Sharewood.biz - платное теперь бесплатно
  Рассказы инцест и не только...        15 мая 2018        103         0

Инцест истории матери

инцест истории с матерью

Инцест истории матери

Матери и сыновья

«Хорошо, малыш. Хочешь, я покажу тебе, как это приятно, когда тебе сосут член? Будь хорошим мальчиком, сядь на кровать».

Наташа стремительно встала на колени перед усевшимся Димкой и охватила пальцами его елду, энергично двигая рукой вверх и вниз на всю длину Димкиного агрегата. Она изнемогала от желания, глядя на напрягшийся член сына и на молочные капельки влаги, выступившие на нем.

«Твой член уже потек. », промурлыкала женщина, «да, ты действительно нуждался в том, чтобы твоя мама отсосала у тебя!».

«Мама, продолжай. »

«Оооо, Димочка!», простонала мать и лизнула его член языком. Она почувствовала клейкий, чуть солоноватый вкус сока, выделяющегося из его члена. Наташа жаждала охватить его роскошный член губами, глотать содержимое его яиц и чувствовать горячую сперму, бьющую фонтаном прямо в ее горло. Ее пизда ритмично сжималась в предвкушении секса с собственным сыном.

Мамины губы скользнули по Димкиному члену и замерли, когда примерно треть хуя оказалась в ее рту. Непроизвольно закрыв глаза, перевозбужденная Натали начала неистово сосать член своего сына, заглатывая его практически полностью.

«Оооо, мамочка», простонал Дима, возбужденно смотря на то, как голова его матери ритмично опускается и поднимается между его ног, «давай, соси, мама. Глубже, глубже. ».

Наташа сосала во всю, буквально изнемогая от желания почувствовать вкус спермы Димки. Ее щеки раскраснелись от такого активного минета, и она еще плотнее закрыла глаза, стараясь прогнать все мысли, несвязанные со вкусом и ощущением члена своего сына. Она хотела, чтобы ее сын на всю жизнь запомнил свой первый отсос. Понимая, что в жизни Димки будет много молоденьких девчонок, ей хотелось, чтобы он запомнил ее как наилучшую соску. Ей, в самом деле, нравилось сосать член. За все время своего замужества, она могла пересчитать по пальцам ночи, когда она позволяла мужу уснуть, не отсосав ему. Так почему бы не продолжить эту традицию и с сыном.

Она стала еще яростней сосать член сына. Возбужденная мать посасывала головку, потом на секунду освобождала член изо рта, .

 

О нас с моей мамой

Не помню точно, когда я начал думать о своей матери, наверное, лет в восемнадцать. Первые эротический фантазии связаны с ее ногами, не знаю даже почему, ну может быть из-за того, что они были всегда довольно доступны. На них можно было постоянно смотреть, их можно было даже слегка потрогать не явно конечно, а как-то невзначай, то ли в шутку, щекоча, ну, в общем, возможность такая была. Конечно, она не ходила там, в эротичных ажурных чулках с поясом, не носила мини юбку и все такое прочее, все было строго и чинно, но от этого то меня и трясло.

Именно тогда я стал настоящим извращенцем. Я сразу понял, моя мать сексапильна, она женщина, у нее есть прекрасная груди, ноги, живот, которые когда-то, но все же познали мужчину. Смешно все это звучит, конечно, но ведь я был ее родным ребенком. Вся ее непоколебимая благопристойность в моем воображении становилась абсолютной непристойностью.

Она спокойно сидела в теплой вязаной кофте читала любимую книгу, я же видел ее голой с размазанной по губам помадой в очках залитых прозрачной спермой, и такие видения преследовали меня постоянно. Я быстро рос, и со временем мне стало не хватать того, что я видел, хотелось чего-то большего, я стал за ней подсматривать. Надо заметить, что, даже несмотря на довольно благоприятные условия, а мы жили вдвоем в небольшой однокомнатной квартире, делать это было очень сложно. Мама постоянно просила меня отвернуться в определенные моменты таким твердым голосом, что я не мог даже подумать о том, чтобы ослушаться ее просьбы.

Одной единственной возможностью оставалась ванная. К сожалению, никаких окон или, запланированных для таких как я «умных» мальчиков, отверстий в стенах в ней не было предусмотрено, поэтому я просто-напросто расширил напильником щель под дверью, так чтобы значительно увеличился угол обзора. То, что я тогда испытал, увидев свою мать, когда та, нагнувшись и поставив ногу на край ванны, быстро вытиралась после душа, описать словами просто невозможно. Это было что-то невообразимое. Кровь в лицо. Пульс сто пятьдесят и мелкая дрожь по всему телу. До сих пор, а с того времени прошло примерно десять лет, я все это вижу: мама спускает на пол одну ногу, сильно прогибается и начинает осторожно вытирать промежность.

Я думал увидеть, может быть грудь, если повезет, а в двадцати сантиметрах от моей бессовестно подглядывающей детской рожи было что-то умопомрачительное: заросшее густым черным волосом влагалище матери, задница да еще с мокрой красной дыркой, белые груди, и все это — моя неприступная родная мамочка, которую все окружающие зовут не иначе, как Галина Сергеевна.

В общем, годам к восемнадцати я испытывал огромное половое влечение к собственной маме, а заодно и ко всем пожилым женщинам, тоже матерям, но другим: маминым подружкам, матерям моих друзей, одноклассников, учителям. В голове сформировалась целая галерея из этих женщин. Вечером, лежа в своей кровати, я думал о них, тасовал их как карты, заставлял удовлетворять меня то по отдельности, то всем вместе. Одна из наиболее сильных юношеских фантазий — банальная баня (на самом деле даже ни разу в жизни там не был), где я «мылся» со всеми своими желанными персонажами.

Оргазм происходил в тот самый момент, когда мама подводила меня к стоящим раком учительницам, раздвигала одной из них отвислые половинки попы, вставляла мой вставший член и, стоя на коленях, смотрела на мою усиленную работу, а я потом долго кончал ей в лицо. В то время я стимулировал себя просмотром порнографии. Никакой так называемой older women/mature порнографии тогда (80-е годы) и в помине не было. Все, что я мог тогда реально достать — это черно-белые карты (продавали глухонемые на выходе из метро Белорусская) и пару потрепанных эротических журналов непонятного года выпуска и происхождения через своих друзей, но все равно это было просто здорово.

Я, например, брал фото своей матери или каких-то там своих теток и делал примитивные коллажи: их лица вставлял поверх порнофоток. В 90-е пришло видео, но опять таки ничего в этой сфере интересного для меня не было. И только в 96-ом я купил первую свою кассету, по-моему называлась она «alt and gammal» студии magma, если я не ошибся в немецком. Сразу же просто затрепал ее до дыр. Настоящим прорывом стал интернет, сижу в нем днем и ночью пока еще только шесть месяцев.

Как бы кому не показалось, но я действительно очень люблю свою маму, думаю, больше чем кто-либо другой любил на моем месте. Любовь сыновья, общепризнанная, переплетается во мне с любовью к матери как к женщине, половым влечением к ней. Вот парадокс: чем большее почтение я испытывал к своей матери, тем более сильно я ее хотел. Конечно, жизнь потом развела нас, я отслужил в армии, женился, мама тоже вышла замуж и стала жить у своего нового мужа, нормальная как у всех жизнь. Но самое главное внутри меня все осталось точно таким же как было, а после одного интересного случая я стал избранным в этом мире. На самом деле это не просто громкие слова, с кем произошло то же, что и со мной, меня обязательно поймут, действительно избранным. Это произошло 19 июля 1997 года, мне к тому времени уже было 27, маме через четыре месяца исполнится 51 год. Может кто и сильно удивиться, но не было никакой там бани или «потри мне спинку, мама» как любят предварять такие пикантные истории очевидцы-фантасты (хотя лично я ничего не имею против их творчества), я просто позвонил домой и сказал своей матери, что вечером заскочу, отметим одно грандиозное событие (я наконец-то с огромным трудом сделал загранпаспорт), и все закрутилось.

Я почему-то сразу понял, что-то должно случиться, то ли тон ее ответа по телефону, не знаю, но что-то мне подсказало. Скорее всего виноваты сложившееся обстоятельства, ни моих, ни ее мужа в Москве тогда не было (дачники), все складывалось как нельзя более лучше. Я заехал за ней на работу, купили бутылочку CAMРARI, дыню и домой. Стратегический план был у меня таков, кстати, советую всем соратникам: во-первых, после рюмки я за руль ни ногой, и мама это прекрасно знала, значит, была вероятность того, что мне тогда удастся остаться на ночь. Во-вторых, на трезвую голову бабу уложить в кровать намного сложнее, чем после двух-трех рюмок сладкого, но крепкого напитка, а собственную мамочку тем более, только так можно притупить ее психологические установки – табу, стереотипы и тому подобное. В-третьих, я стал сразу ухаживать за ней, подавал руку, поддерживал за ее талию, говорил приятные комплименты. Это совсем не страшно — сказать; «мама, я тебя люблю больше всех? у тебя новая прическа? ты великолепно выглядишь, похудела?» и все такое прочее. И это сразу сработало, она не отталкивала меня, начала немного со мной кокетничать. Интересная вещь — пока я покупал дыню, мама в машине подкрасила губы, ну чем не подтверждение моей правоты. Кстати, это я сейчас все так спокойно расписываю, как под микроскопом, а тогда это были не мысли, а какие то горячие волны желания внизу живота, которые подсказывали мне, что делать. Меня вела моя природа.

В общем, мы сидели на кухне часов до девяти вечера, и я постоянно думал об этом самом. Основная проблема для меня – с чего начать. Это должно было быть не резко, но в тоже время не слишком медленно и неуверенно. Я постоянно пытался создать какие-то околосексуальные ситуации, рассказал несколько очень откровенных анекдотов, пару раз в шутку прижался всем телом, обнимался, но начало никак не приходило. Наконец мама прилегла на диван, у нее слегка кружилась голова от вина. Я подошел с пледом, взял ее за ноги, чтобы переложить ее поудобнее и от прикосновения к теплой коже меня и начало заносить. Я сел рядом, ее ноги лежали у меня на коленях, нагнулся и просто стал их целовать. Мама мягко высвободилась, подтянув колени и слегка раздвинув ноги в стороны. Я, ни секунды не думая, тут же ткнулся лицом в открывшуюся мне промежность. В ту самую секунду я почему-то решил, что мама сделала это все специально, она была без трусов, значит действительно хотела. Цель всей моей жизни была тогда достигнута, я трогал губами влагалище, языком чувствовал горячий анус собственной матери, и небеса не обрушились на меня.

Я нежно ласкал ее не больше минуты и сразу же вставил. Наверное, тогда это был самый правильный ход из возможных, ведь она могла опомниться пока все не зашло чересчур далеко. Я вставил член и стал трахать ее, запросто, как собственную жену, и она не кусалась и не отбивалась от меня как от дикого зверя, лежала себе тихо и похрюкивала. Нагнувшись, я прошептал ей в ухо что-то вроде того, что я давно мечтал об этом и что, наверняка, она — тоже, на что мама ответила категорически — никогда раньше этого не хотела и теперь будет меня постоянно избегать. Мы разговаривали как обычно, если не думать о том, что мой половой орган по-прежнему торчал в ее влагалище.

Зазвонил неожиданно телефон. Такая вещь очень неприятна, когда дома трахаешь законную супругу, а тут я совсем перепугался, реальность могла отрезвить мать и испортить всю ситуацию. Она поговорила от силы всего минуты три (до сих пор не знаю, кто была эта сволочь), но вернуться к начатому было уже просто нельзя. Мы пошли на кухню пить чай. Самое интересное, мы общались так, как будто ничего между нами не произошло. Пришло время нам идти спать, и мама спросила, где мне постелить. Я ответил, что спать будем валетом, а иначе уеду на машине пьяным. Она засмеялась, сказала, что ей достался тот еще сыночек, и разложила для меня диван. Мы все-таки легли валетом, и я сразу же стал лизать матери пятки. Мы словно повторяли предыдущие действия: раскинутые в стороны ноги, straigНt sex, но, если первый раз еще можно было принять это действо за случайность, то сейчас меня хотели. Я взобрался на мать как кобель на шелудивую суку. Все длилось минут двадцать, и то, если бы я не пил, то кончил бы просто мгновенно.

Из всего того, о чем я мечтал больше десяти лет жизни, я смог поцеловать мать в губы (ей это явно не сильно понравилось, но языком поработала), полизать ей между ног и сами ноги, потрогать и поцеловать ее прелестные груди, вставить член ей в рот, обычным образом трахнуть и все. Во время полового акта она стонала, называла меня иногда Андреем (ее муж), в конце сказала: «выеби меня, сыночек, чтоб у меня завтра все жутко болело». На этой фразе я кончил ей на живот, кстати, получил замечание, так как оказалось, что ей нравится чувствовать сперму внутри себя. Пока она мылась, я уснул.

Теперь об избранности. То, что я в тот момент пережил, в нашей человеческой природе есть явление по-настоящему уникальное, необычное. Но это для человеческой природы, но не для меня. Да, я вступил в половые отношения со своей родной матерью, ну и что здесь такого криминального. Она же не будет от меня рожать детей, нарушая там какие-то генетические коды, мы просто получили интимное удовольствие друг от друга. Наша жизнь внешне совсем не поменялась, все по-прежнему.

К сожалению, такого рода сексуальная ориентация, а я повторяю, МНЕ НРАВИТСЯ СОВОКУПЛЯТЬСЯ С СОБСТВЕННОЙ МАТЕРЬЮ, осуждается крайне чрезвычайно. Инцест всех сильно отпугивает, мне кажется, я знаю почему, все думают о неком сексуальном насилии. Отличайте, пожалуйста, сексуальные отношения отцов-садистов с малолетними дочерьми от полюбовных отношений между родственниками. Инцест по желанию — это действительно здорово. Я думаю, что при стечении некоторых обстоятельств, любой желающий может трахнуть свою мамочку, просто некоторые не признаются, что хотели или хотят этого. Вот вы, к примеру, готовы ли со стопроцентной гарантией сказать, что, если ваша мать, очень сексапильная пожилая женщина, вихляя, как уличная сука, бедрами, подойдет к вам на высоких каблучках и, шурша прозрачным капроном, прижмется всем своим телом, готовы ли вы сказать, что в штанах ничего особенного не произойдет? Я уверен, что — нет.

Р. S. Знаю по себе, что тем более веришь написанному выше, чем суше и официальнее текст. К глубокому сожалению, образование мне не позволяет, все время хочется, ввернуть какой-нибудь красивый литературный оборот. Поверьте, все это истена, до последнего слова. Мы живем в Москве. Прошу прощения, если кого задела ненормативная лексика в моем рассказе.

 

Сексуальная мама

Мы живём в большой трёхкомнатной квартире. Дома у нас очень уютно и красиво. Во всех комнатах, на кухне в ванной и туалете всё было сделано для дома, для жизни, радости и семейного счастья. И семья у нас была счастливая. Папа с мамой жили вместе уже 20 лет. У них был я — 18 летний сын и моя 19 летняя сестра, которая с нами сейчас не жила, а жила у своего жениха и возвращаться жить домой пока совсем не собиралась. Папа был мастером на заводе, мама работала там же менеджером по кадрам. Им было по 40 лет и они любили друг друга, ссорясь очень редко, да и то скорей от скуки, чем по серьёзным причинам. Папа был подтянутым, ростом выше среднего, бодрым и уверенном в себе мужчиной.

Мама была тоже очень соблазнительной женщиной среднего роста с шелковистыми светлыми волосами уложенными под каре, очаровательным лицом с прекрасными глазами и с красивыми губами. Её прелестная фигура с годами немного налилась сочностью, что лишь добавляло ей притягательности и соблазнительности. Спелая грудь 3-го размера дополняла образ красивой русской женщины 40 лет. Ножки её, немного пышные в бёдрах, ниже колен были просто божественными с очень по женски красивыми ступнями. В общем у меня была очень красивая мама, у меня язык не поворачивался назвать её зрелой женщиной, выглядела она молодо и сладко. И как всегда бывает в таких случаях, когда мама очень красивая, я был влюблён в неё без памяти с самого детства и нечего не мог с собой поделать. Я был нормальный, общительный, честный, смелый. Отец меня хорошо воспитывал, я прекрасно учился и занимался спортом.

Но перебороть мою страсть и любовь к маме это было выше моих сил. Я никогда не засыпал сразу, оставлял свою дверь всегда приоткрытой, прислушивался изо всех сил, с упоением слушая, как мама занимается любовью с отцом, как она отдаётся, издавая сладкие вздохи и стоны, когда она кончала я просто был без ума от перевозбуждения и тоже кончал. Я любил её и засматривался на неё не в силах отвести взгляд, да и не я один, мама нравилась мужчинам и не удивлялась, когда на неё засматривались, пусть даже и собственный сын. Конечно она меня понимала, но не относилась к этому всерьёз. Я для неё был любимым сыном.

Я давно вынашивал мысли о признание ей в любви, но как, как преодолеть этот жизненный барьер между сыном и матерью. Как нарушить все моральные понятия, как обойти эти жизненные законы, как проникнуть в это заветное личное пространство такой желанной мною женщины. Я всё обдумывал, любовь и страсть заставляла меня это делать. Я исключал все внезапные попытки овладеть ею. Это могло отпугнуть её и наоборот ещё дальше отстранить от меня навсегда, да и самому мне была неприятна эта идея, я не привык что-то делать исподтишка. О завоевании её силой я даже и не думал, у меня никогда не поднялась бы рука на маму. Выход был только один-завалить её комплиментами и признаться в любви, заставить её восхищаться и гордится смелостью и мужеством сына, только так она могла бы меня понять, пожалеть и простить. В конце концов она сама виновата, что такая красивая, и что так несерьёзно относилась к моей страсти к ней, постоянно её подогревая своими красованиями и улыбками.

И вот наконец я решился. Отец ушёл в ночную смену. И мы с мамой остались вдвоём дома ночевать. Мама приняв душ, ходила по дому в красном халате чуть ниже колен и отдыхала, расчёсывала волосы, пила чай, говорила по телефону. В домашних тапочках её ножки были просто невыносимо вкусными. Я смотрел телевизор в зале собираясь с духом и настраиваясь. По телевизору начался один из сериалов, которые смотрела моя мама.

— Мама, прелесть, кино твоё началось — окрикнул я её

— О! Хорошо иду-удивившись неожиданному комплименту ответила она

— Не ходи цветочек, я хочу тебя сам принести-смело и нежно атаковал я. И встав пошёл к ней.

Мама привыкла к комплиментам от мужчин и не сильно удивилась моей обходительности. Лишь весело и победно заулыбалась.

— Но если я цветочек, то попробуй, если унесёшь — уверенная, что я пошутил заигрывая отшутилась она. Я подошёл к ней. Она спокойно стояла уверенная, что я это не сделаю, так как она была немного пышной, и я её не подниму, и весело улыбалась думая, что я её развлекаю. Я легко её взял на руки и понёс в зал и посадил на диван. Она удивилась и даже немного напугалась. И улыбаясь с восхищением поблагодарила меня:

— Спасибо мой сладкий. Давно меня никто не носил на руках. Потолстела совсем.

Она полулегла боком и облокотилась на подушку в изголовье дивана и поджала под себя ножки. Халатик открыл их до колен и я с воодушевлением сев рядом с ней продолжил:

— Нет мам ты у меня самая красивая и желанная женщина-смело продолжал я.

— Засмущал прям — усмехнувшись похваля меня сказала мама, не подозревая о моей цели кокетничая со мной

— Какая я красивая, я уже в возрасте, тебе надо девушкам молодым комплименты делать — грустно констатировала она.

— Да ты что мам твоей сладости любая молодуха позавидует, смотри какие вкусные у тебя ножки, какая очаровательная фигура, какая прелестная грудь, шея и очень милое личико с божественными губками и умными глазками. Ты у меня очень привлекательная женщина! — завалил я её откровенными комплиментами.

— Да что вы говорите юноша? — удивлённо отшутилась она.

— Я так сильно тебе нравлюсь, а как же подружки? — с интересом шутя спросила она.

— Мама ты самая чудесная женщина в мире, ты мне очень сильно нравишься, я не могу насмотреться на тебя, просто любоваться тобой одно удовольствие, а подружки с тобой и рядом не стоят я их не люблю. — признавался ей я.

— Да не буду спрашивать, кого ты любишь. — всё поняв проговорила мама.

— Ты прекрасная мам женщина, я тебя люблю и любил всегда, пока себя помню и буду любить — смело не отступая нежно признался я ей.

— Ну-ну-ну тише, тише-немного успокоила она меня.

— А как же девушки? — так и не поняв меня или не осознав до конца сказанное спросила она.

— Какие мам девушки. Я тебя одну люблю и хочу тебя обнимать, целовать, ласкать. — не боясь уже добавлял я.

— И что, сильно хочешь? — стесняясь поинтересовалась мама.

— Да, разреши мне овладеть тобой мама, это моя мечта или мне будет очень плохо — молил я её.

— Да господи, делай со мной всё, что хочешь, только я не очень наверно подхожу тебе я же старая-прекратила сопротивляться моей нежности мама.

Но я уже празднуя победу в душе встал подошёл к ней сбоку сел на край дивана и обняв поцеловал её в губы. Она сперва тихо, но с всё с большим разгорающимся желанием отвечала на поцелуй. Я чуть не кончил, встретив её язычок и играя с ним своим. Я стал целовать её лицо шею. Она с удовольствием отдавалась для ласк. Я зашёл к её ногам и стал целовать её ступни и пальчики, которые я так давно хотел. её ноги лежали на боку одна на другой поджатыми под маму. Я отодвинул маме одну ногу, чтоб расцеловать вторую и уставился между её раздвинутых ножек там красиво прикрывая бугорок показались трусики. Мама видя мой экстаз хвастаясь нежно сказала:

— Беленькие, они твои

После этих слов я совсем потерял контроль над собой и уложив её на диване раздвинул мамин халат и впился во всё её тело, смакуя самые вкусные места, губы и прекрасные груди. Мама нежно гладя мою голову руками наслаждалась моей любовью. Дойдя до её трусиков я целуя всю её бёдра, ноги, ступни снял трусики. Мама хвастаясь раздвинула ножки. И я увидел перед собой прекрасную киску-розочку в которую тут же нырнул своим языком. Я минут 10 буквально съедал её киску, так я её любил. Мама забылась в сладких вздохах и стонах. Я встал перед ней и быстро разделся до гола. Мой 14 сантиметровый ещё не возмужавший член давно уже готов был взорваться в штанах от напряжения. Мама с интересом разглядела его и позвала:

— Иди ко мне!

И я лёг между её раздвинутых ног и вставил свой член в её влажную тёплую и уютную киску. И целуя её и лаская её груди усиливающимися и убыстряющимися толчками довёл её и себя до исступления. После того, как я кончил мы лежали обнявшись на диване. Потом я сделал нам чаю, мама подмылась. И мы голые долго беседовали смеясь и поглощая бутерброды. Потом мама позвала меня в спальную в их с отцом кровать.

— Ну ладно мальчика я уже видела, теперь покажи мне мужчину, трахни меня для своего удовольствия — бросила она мне вызов.

И я с удовольствием дал волю фантазиям. Приказав ей сначала сделать мне минет, от которого я попал в рай, потом поставив её на корачки трахал её раком в киску, потом крутил и ложил её как хотел и трахал в письку, потом поставил на локти, и впился языком в её попку, поменяв его потом на член, туда я ей и кончил. И полежав ещё немного с ней ушёл счастливый в свою комнату.

Мы потом ещё много занимались любовью. Потом я женился и моя страсть к маме угасла, но память о счастливых временах была ещё долго.

 

Случай инцеста между матерью и сыном: его влияние на развитие и лечение пациента

Предисловие

За последнее время увеличилось число официально подтвержденных случаев инцеста и соответственно возросло число публикаций по данной проблеме. Однако имеется очень мало документальных данных о случаях инцеста между матерью и сыном, и психоаналитическая литература, касающаяся этой темы, также крайне скудна. С другой стороны, весьма широко распространено мнение, что половая связь между матерью и сыном либо между взрослой женщиной и мальчиком может быть полезной. Эта статья является первой из нескольких попыток заполнить пробел в литературе и опровергнуть этот миф путем обсуждения случая анализа пациента-мужчины и последствий его инцестуозных отношений с матерью. Также обсуждается проблема влияния инцеста на ход лечения, которое характеризовалось необычайно интенсивными реакциями сопротивления и переноса-контрпереноса.

Поднявшаяся недавно волна общественного и клинического интереса к сексуальному злоупотреблению детьми со стороны родителей и других родственников привела к значи-тельному росту числа публикаций и документально описанных случаев. Несмотря на это, описано очень немного случаев инцеста между матерью и сыном. Круг, сделавший в 1989 г. обзор, отметил, что «литературы, документирующей сексуальное совращение мальчиков их матерями, фактически не существует» (Krug, p.111). Психоаналитические исследовате-ли, за исключением Шенголда (Shengold, 1980) и Марголиса (Margolis, 1977, 1984), также обходят этот вопрос молчанием.

По контрасту со скудостью клинической литературы о сбывшихся эдиповых фантазиях в отношениях между матерью и сыном в народной среде широко процветают всевоз-можные вымыслы на эту тему. Полагают, что мальчикам не могут причинить серьезный ущерб сексуальные отношения со взрослой женщиной или что матери не могут сексуально эксплуатировать и нанести вред своим сыновьям. Фантазии на эту тему предполагают, что связь с сексуально опытной женщиной способствует приобретению юношей или подростком сексуального опыта и знаний; этот опыт будто бы содействует развитию чувственности, укрепляет мужскую силу и маскулинность. Взрослая женщина как бы является «учи-телем», который сопровождает мальчика на его пути к мужественности.

Киноиндустрия выпустила несколько полнометражных фильмов, которые романтизируют эти убеждения. Такие фильмы, как «Последний сеанс», «Впервые», «Частные уро-ки», «Таинственная наука», «Тонкий человек» и «Лето 42-го» описывают сексуальные отношения подростков со взрослыми женщинами. Другие фильмы рассказывают об инцестуозных отношениях между мальчиками и их матерями, мачехами, бабушками. В числе таких фильмов «Шорохи сердца», «Полуночный ковбой», «Мишима: жизнь в четы-рех главах», «Маленький большой человек». Важно отметить, что ни один из этих фильмов не показывает взаимосвязь последующей дисфункциональности во взрослом возрасте этих рано совращенных мальчиков с их сексуальным и/или инцестуозным детством.

Эта статья является первой в серии других работ, которые приводят доказательства то-го, что в реальном мире инцестуозные отношения между матерью и сыном могут иметь очень серьезные последствия. Я сосредоточу свое внимание на развивающихся последствиях инцеста между матерью и сыном, а также остановлюсь на его влиянии на лечение пациента, которое характеризовалось чрезвычайно сильным сопротивлением и интенсивными реакциями переноса-контрпереноса. В дальнейших работах будут описаны другие аспекты влияния инцеста, включая амбивалентную гомосексуальность пациента, его патологическую грандиозность, вовлеченность образа Бога в бессознательную инцестуозную триаду, раскол сознания и многочисленные проявления его гнева.

До какой степени наши взгляды отражают мнение МакКарти о том, что немногочисленность случаев сексуального злоупотребления детьми со стороны взрослых женщин можно объяснить тем, что «женщины считаются сексуально безопасными. Какой вред можно причинить, если нет пениса?» (McCarthy, 1986, p. 447).

Бэннинг писал (Banning, 1989): «Матери по отношению к своим детям воспринимаются как взращивающие, кормящие и асексуальные. Существует широко распространенное мнение, что женщины не могут быть сексуально опасными для своих детей. В худшем случае их поведение можно назвать соблазняющим, но не вредоносным» (p. 567). В этой статье Бэннинг констатирует: «До совсем недавнего времени инцест между матерью и сыном считался фактически несуществующим» (p. 564).

Марголин (Margolin, 1989) обнаружил 16 опубликованных случаев инцеста между ма-терью и сыном. После детального рассмотрения всех 16 случаев он пришел к следующему заключению: «Принимая во внимание многообразие возможных реакций на инцест, можно считать, что сексуальные отношения со своей собственной матерью не ведут неизбежно к регрессу или распаду личности» (p.112). Шенголд (Shengold, 1980) рассматривал случай инцеста между матерью и сыном и среди прочих выводов писал: «Инцест в пубертате, по-видимому, помог ему (пациенту) преодолеть позицию физической зависимости от доэдиповой матери, смягчил его ярость и укрепил его маскулинность» (p. 475). Другие авторы (Yorukoglu & Kemph, 1966, Barry & Johnson, 1958), ранее также преуменьшали последствия инцеста между матерью и сыном.

Все эти выводы противоречат тому, что мы наблюдали в действительности. Парсонс (Parsons, 1954), а затем Швартзмэн (Schwartzman (1974) и Фрэнкесы (Frances & Frances, 1976) пришли к заключению, что инцест между матерью и сыном чрезвычайно опасен для ребенка. В 1989 г. Шенголд создал выражение «Убийство души», назвав так свою книгу. Шенголд (Shengold, 1989) определил убийство души как «преднамеренную попытку уничтожить или исказить индивидуальную сущность другого человека» (p.2). Шенголд считает, что такое состояние часто является результатом инцеста.

Авторы не психоаналитического направления также признали разрушительный эффект инцеста. Мастерс и Джонсон (Masters и Johnson, 1976) писали: «Мать уничтожает своего сына социально, когда кладет его с собой в постель: она неизбежно становится сверхопекающей и чрезмерно требовательной. Ограждая его на максимально продолжительный срок от влияния сверстников, она делает его беззащитным и излишне чувствительным; обычно такой ребенок обречен на одиночество. И чем сильнее он пытается освободиться от ее влияния, тем туже она натягивает вожжи» (p.58).

Джустисы (Justice B, & Justice R, 1979) писали: «Инцест между матерью и сыном не имеет широкого распространения, и это хорошо, поскольку последствия могут быть раз-рушительны для обеих сторон» (p.193). Авторы утверждают, что в проведенном ими обследовании 112 семей было обнаружено всего 2 случая подобного инцеста. Однако, по их мнению матери часто проявляют такую сексуальную активность, которая не столь очевидна: они нежат своих сыновей, берут к себе в постель, ласкают эрогенные зоны, обнажаются перед ними, привязывают к себе эмоционально, как бы обещая исподволь будущее сексуальное вознаграждение» (p.61).

Дэвис и Фрэйли (Davis & Frawley, 1994) отмечают, что в настоящее время в теоретических формулировках, определяющих лечение инцестуозных клиентов, доминируют две концепции. Авторы пишут, что сторонники одной из них описывают инцест как «реальное травматическое событие, сопровождаемое подавлением функций Эго и способности к символизации, что весьма деструктивно для адаптивного функционирования» (p.2). Вторая формулировка утверждает, что «гораздо важнее понять, каким образом перенесенная травма инкорпорируется в бессознательные фантазии, особенно садомазохистического характера» (p.2). Авторы считают, что обе эти позиции соответствуют действительности и должны рассматриваться в совокупности.

Крамер (Kramer, 1985) предложил общее определение инцеста: это «преднамеренная и повторяющаяся сверхстимуляция… гениталий, ануса или груди… или взаимная сексуальная игра по инициативе матери» (p.328).

В начале моей карьеры ко мне был направлен на лечение неженатый мужчина 25 лет, еврей по национальности. Пациент был вовлечен в инцестуозные отношения со своей матерью. Началось это с тех пор, как он себя помнил, а закончилось в 22 года. Сессии с пациентом проходили три раза в неделю. Лечение продолжалось немногим более 7 лет. Затем, после перерыва, длившегося примерно 3 года, он вернулся в возрасте 35 лет для дополнительного лечения. Он находился в психоаналитической терапии еще почти 4 года, имея одну сессию в неделю. Этот период включает короткий промежуток в 4 месяца, когда количество встреч увеличивалось до двух в неделю.

Первоначально пациент был направлен ко мне на лечение после вторичной психиатрической госпитализации. В то время он жил один в меблированной комнате на пособие по нетрудоспособности. Он был евреем, одиноким, низкорослым, круглолицым, и выглядел значительно моложе своих лет. Он был неопрятным, растрепанным и, казалось, сильно вырос из своей одежды. В сущности так оно и было: он продолжал носить одежду, купленную ему матерью в то время, когда он был значительно моложе и еще жил дома. Он был единственным ребенком. Несмотря на внешнюю непрезентабельность, он говорил красноречиво, уверенно и не был лишен обаяния. С. был профессиональным музыкантом, закончившим консерваторию, и слыл очень талантливым.

До того, как был начат психоанализ С. был дважды госпитализирован. Впервые это произошло вскоре после возвращения домой по окончании колледжа. Толчком к этому была попытка гомосексуального контакта со взрослым мужчиной. C. был госпитализирован на 6 недель. Врачи пытались стабилизировать его психику с помощью психотропных медикаментов; он также посещал терапевтическую группу.

Вторая госпитализиция произошла за несколько месяцев до нашей первой встречи и закончилась, когда С. попытался работать в музыкальной сфере, что доставляло и ему, и его матери величайшее удовлетворение. На этот раз пребывание в госпитале было значительно короче и продолжалось около недели. Лечение вновь было сосредоточено главным образом на стабилизации психики и снижении интенсивности проявлений симптомов с помощью медикаментозной терапии и участия в структурированных групповых занятиях.

С. проявил себя в обоих случаях госпитализации одинаково. Его возбудимость и маниакальное состояние осложнялись его неорганизованностью, бессонницей, неспособностью сосредоточиться и контролировать себя.

Инцестуозные действия матери по отношению к пациенту состояли в том, что она ласкала его гениталии, мастурбировала его, целовала его пенис. Кроме того, она настаивала на том, чтобы он ложился вместе с ней и она могла обнимать его в то время, когда ему пора было укладываться спать, подмывала и вытирала его анус после дефекации и будила его по утрам с помощью массажа тела.

Когда С. начал лечение, оба его родителя были еще живы. Отец ремонтировал часы, имел постоянную работу и материально обеспечивал семью. Он был австрийским евреем, вступившим в движение Сопротивления во время Второй мировой войны. Пока он воевал, его семья была арестована, сослана в концентрационный лагерь и уничтожена. Он был ранен, но ему удалось бежать в Англию, где он восстановил свое здоровье. В Англии он встретил свою жену, мать нашего пациента. Это был его первый и единственный брак. Отец никогда не разговаривал с сыном ни о своей довоенной жизни, ни о своем участии в войне. Отец смотрел на своего сына как на «маленького мальчика» и считал его соперником в борьбе за внимание своей жены. Объясняя взаимоотношения сына и жены, он гово-рил, что сын «не понимает материнской любви к нему». Отец не мог служить для C. образцом для фаллической идентификации. Родители жены относились к C. так, как если бы он был их младшим ребенком.

Мать C. — немецкая еврейка. Ее родители предвидели начало войны и сумели вовремя отправить ее в Англию. Мать провела военные годы у чужих людей, не имея никаких контактов с родителями и ничего не зная о них; только после войны семья смогла воссоединиться. Травма, нанесенная войной и разлукой с родными, как я полагаю, в какой-то сте-пени обусловила последующие события. По натуре мать была домохозяйкой, хотя она и работала неполный рабочий день бухгалтером, пока подрастал сын.

Мать смотрела на C. как на часть самой себя. C. был той ее частью, ради которой стоило жить — ее гордостью, славой и силой. C. был в буквальном смысле нарциссическим расширением своей матери.

Родители матери жили в том же районе, что и семья C. Дедушка был единственным мужчиной, который относился к внуку по-мужски. C. вспоминал, как они беседовали о спорте, о девушках, смотрели вместе бейсбол. К сожалению, дед умер, когда C. было 13-14 лет. Бабушка всегда стояла горой за внука, защищая его от матери. Она стремилась к их разделению, требуя, чтобы дочь «слезла с его шеи». Бабушка хотела, чтобы внук жил своей собственной жизнью.

На первой консультации со мной C. заявил, что, хотя ему нравится лечащий терапевт, он хотел бы найти нового. Он объяснил это тем, что его терапевт разрешил ему связываться с ним (терапевтом) в любое время. Хотя C. оценил это предложение, оно было для него нежелательным, так как делало его беспомощным, как это было тогда, когда он жил дома с матерью. Его воспоминания о чувстве беспомощности, которое он испытывал, пока жил дома, прямо привели нас к вопросу о материнском инцесте. Инцест полностью осознавался. Инцестуозная активность не была вытеснена, также не было какой-либо диссоциации этого опыта.

С. не нравилось чувство беспомощности, которое подрывало его силы. Когда он был в колледже, например, он чувствовал себя по-другому, более совершенным. Он всегда входил в совет колледжа, принимая в нем активное участие. Воспитатели колледжа оказывали ему большую помощь. Благодаря этому он чувствовал большую уверенность в себе и окончил колледж с наградами. Когда же он приезжал домой на каникулы или на праздники, отношения с матерью возобновлялись, и он снова оказывался в прежнем положении. Он убедился, что не может сохранять свой уровень независимости и/или активности, на-ходясь дома, и не хотел чувствовать себя беспомощным. Предложенная терапевтом «помощь» подрывала его хрупкую автономию. К нему вернулось прежнее чувство беспомощности, которое, он знал, было ему во вред. Его желание иметь нового терапевта было равноценно его желанию найти новую мать, совершенно не похожую на прежнюю.

Так как я знал терапевта, о котором шла речь, у меня возникло предположение, что тот оказался под влиянием реакции контрпереноса. Я знал, что происшедшее не соответствовало обычному стилю работы терапевта. Впоследствии я испытал на себе удивительную способность клиента добиваться особого к себе отношения и манипулировать людьми таким образом, что они относились к нему как к ребенку.

Эта консультация вселила в меня надежду на успех. Инфантилизация вызывала у клиента чувство дискомфорта, хотя не была так Эго-дистонна, как казалась. С. хотел быть самостоятельным, хотел быть мужчиной, хотел жить своей собственной жизнью. Кроме того, его Эго было способно занять позицию наблюдателя, с тем чтобы, объединившись со мной, проанализировать со стороны части себя. Это были необходимые и основные условия, которые требовались для того, чтобы я мог начать работу с ним.

Как отмечалось ранее, сексуальные отношения с матерью были полностью осознавались. Они не были вытеснены, расщеплены или диссоциированы. Фактически именно ассоциация с беспомощностью, которую он испытал, когда предыдущий терапевт стал относиться к нему как к ребенку, и привела нас к факту материнского инцеста и к его «ваннам».

Купание С. в ванне преследовало различные цели. Оно часто использовалось в качестве награды. Мать могла наградить С. за что-то, что он для нее сделал, или могла с помощью ванны побудить его сделать что-либо, что доставит ей удовольствие. Вся прочая деятельность в этот момент прекращалась. С. шел в свою комнату, чтобы подготовиться к принятию ванны. Отец уходил из дома и шел к родителям жены, возвращаясь домой позднее.

Когда ванна была готова, С. погружался в нее, а мать садилась рядом с ванной. Она мыла его, а когда добиралась до гениталий, то начинала поглаживать его пенис. Продолжая мастурбировать его, она рассказывала свои фантазии, которые называла озорными проделками. Она называла пенис С. «Гарольдом», а пенис своего мужа — «Бертом». Она фантазировала о том, как Гарольд и Берт «въезжают в город». Они оба одеты в смокинг или фрак и будут обедать в одном из лучших ресторанов города. Они пойдут в оперу и т. д. Гарольд, пенис моего пациента, всегда имел предпочтение: он был более преуспевающим, более сильным, более великолепным, чем Берт, пенис ее мужа. Перед эякуляцией C. терял эрекцию и, по его словам, переживал такое чувство, словно пенис отделяется от его тела. В эти моменты С. испытывал состояние деперсонализации. Он описывал его как чувство того, что он смотрит на себя самого с потолка ванной комнаты. «Отделение» его пениса было крушением его чувства физической целостности, в буквальном смысле принесением своего пениса матери в качестве жертвы. Мать получала как бы «живую» часть тела, с которой могла делать все, что хотела.

Когда он выходил из ванной, она его вытирала. Иногда, когда она добиралась до его пениса, она начинала некую сексуальную игру. Иногда она наклонялась и целовала его гениталии. Это могло привести к фелляции, которая быстро заканчивалась. С. всегда терял эрекцию.

Мать не терпела самостоятельных мыслей или действий сына. C. вспоминал, как однажды она впала в истерику, когда их взгляды не совпали. Он рассказывал, как она выбежала из их квартиры в общий холл здания с криками: «Помогите! Мой сын убивает меня!» C. полагает, что без него она бы не выжила. Если бы он не потворствовал ее желаниям, она бы умерла; с другой стороны, он чувствовал: его выживание без нее также было бы невозможно.

Мать также не терпела, когда после дефекации он сам вытирал свою попу. В этих случаях она инспектировала его белье, делая замечания: «Коричневые пятна!» Мать всегда заходила в ванну, чтобы подмыть и вытереть его анус, если оба они были дома и он испражнялся.

Когда наступала пора ложиться спать, мать лежала вместе с ним в его постели до тех пор, пока он не засыпал. C. говорил, что они лежали в постели наподобие «ложек». Ему часто было трудно заснуть из-за сильного сексуального возбуждения. Утром она будила его, массируя его тело. C. вспоминал, что он просыпался по утрам с эрекцией и ощущением материнских рук, ласкающих его тело.

C. не мог вспомнить точно, когда начались настойчивые сексуальные притязания его матери: ее действия в ванной, упорное инспектирование его грязного белья, подтирание ануса после дефекации, объятия в то время, когда он ложился спать, и утренние ласки перед пробуждением. Это продолжалось столько, сколько он помнил себя, и было частью обычной повседневной жизни, пока он жил дома. Временно все это прекращалось в те моменты, когда он покидал дом, учась в колледже. Однако, когда он возвращался домой по той или иной причине, на тот или другой отрезок времени, все прежние действия в отношении него возобновлялись. После того как C. окончил колледж и вернулся домой, все началось сначала. Конец наступил, когда C. переехал из квартиры родителей в собственное жилье. В то время ему было примерно 22 года.

Первое побуждение заняться лечением было вызвано бессознательной борьбой за свою мужественность, за восстановление целостности своего тела, за свою индивидуальность. C. вспоминал следующее: «Я лежал на пастбище, глядя в небо. По нему проплывали большие пушистые облака. Внезапно между облаками образовался просвет, и за ними в небе показался гигантский фаллос».

C. подумал, что гигантский фаллос в небе принадлежит Богу. Бог, по мнению C. также нуждается в том, чтобы быть мужчиной. C. хотел бы воссоединиться с фаллосом Бога, быть с ним единым, и таким образом к нему никогда бы не вернулись снова те чувства разъединенности со своим пенисом и беспомощности. C. сказал, что если бы он был крещеным, он имел бы некошерный пенис, и тогда его мать не смогла бы к нему прикасаться.

Этот первый сон отражает его страстное стремление обрести свою маскулинность. Несомненно, он хочет быть здоровым и хочет быть мужчиной. Он ищет и жаждет найти образ сверхчеловеческой мужественности, с которой он мог бы идентифицироваться. S чувствует, что требуется всемогущая мужская сила, чтобы разорвать инцестуозную материнскую хватку и помочь ему стать мужчиной. Однако я могу сказать, что он не в состоянии идентифицировать себя с желаемым образом «сверхмужчины».

В начальной фазе лечения С. приезжал на сеанс слишком рано и находил дверь кабинета запертой. Он в ярости ходил по залу ожидания. Он сознавал, что дверь кабинета закрыта, и чувствовал, что мы разделены, разобщены, и это страшно волновало его. Он заходил в ванную комнату, смотрел на ванну и говорил самому себе: «Нет, Дональд этого не сделает со мной».

Это было желанием и защитой. С. был едва в состоянии сохранить себя как отдельную личность. Его заглядывание в ванную комнату и ванну было желанием воссоединиться со мной, как ранее со своей матерью. Если бы мы были соединены, тогда он чувствовал бы себя «целым», а не раздробленным и/или встревоженным. Его замечание, что «я не сделаю этого с ним», означало, что я не возьму его пенис и его мужественность и не брошу его как осколок беспомощного человеческого существа. Это было первое восприятие меня как доброй желанной матери.

Пока я был доброй желанной мамой, С. пытался дать мне то, что его собственная мать желала бы от него получать. Например, он приходил на встречу со мной после успешного выступления и приписывал мне заслуги своего успеха как профессионального музыканта. Так, он говорил: «Выступление прошло очень хорошо. Дирижер признал мое лидерство в группе и сделал мне комплимент по поводу моей работы. Вы (имеется в виду аналитик) — настоящий виновник моего вчерашнего успеха».

Так продолжалось в течение нескольких лет. Он упорно пытался дать мне то, что, по его мнению, я хотел и в чем нуждался. Это была его попытка сохранить меня и продолжить эту подспудную симбиотическую связь. Его постоянные попытки дать мне что-то свое в то же время делали его инфантильным и разрушали его личность. Это помогло мне понять, в ловушку какого контрпереноса попал предыдущий терапевт. Я старался сделать так, чтобы С. сохранял чувство удовлетворения и радости, которое он получал от своей самостоятельной деятельности, и в то же время пытался поставить под вопрос и ослабить его несомненное желание приписать мне свои заслуги.

Хотя C. выглядел довольным тем, что я отказывался принимать то, что мне не принадлежало и что явно было его заслугой, по-видимому, он так и не смог до конца принять эту мысль. Позднее у меня возникло подозрение, что он снисходительно, незаметно отдавал мне то, что я хотел. Моя неспособность ухватиться за эту важную нить была результатом взаимодействия моего недостаточного опыта и реакции контрпереноса.

Перенос «хорошей» желанной матери отличался от воспроизведения взаимодействия с симбиотической матерью. Симбиотическая мать вынуждала C. отдавать ей все, оставаться привязанным к ней. «Хорошая» мать не могла эксплуатировать его таким образом.

Борьба вокруг процесса сепарации-индивидуации была чрезвычайно интенсивной. C. не мог одновременно доставлять удовольствие себе и своей матери. Единственный способ, которым он мог сохранить очень тонкую границу своего Эго, — это не угождать себе. C. знал, что, если он не доставляет удовольствия самому себе, тем самым он не доставляет удовольствия и своей матери. Компромиссным решением было найти такую работу, которая использовала бы его музыкальные способности, но не приносила бы подлинного удовлетворения ему или его матери. Поэтому он не был «звездой Бродвея или оперы», но был весьма успешным музыкальным терапевтом; он смог стать «звездой восстановительно-оздоровительной деятельности», используя очарование своей личности и свой музыкальный опыт для эффективной работы с престарелыми. Эта не была наиболее успешная работа для него, но это его устраивало, так как она не удовлетворяла и его мать. C. хотел бы быть действующим исполнителем, но это было невозможно, так как именно этого желала его мать.

Хотя C. хотел быть исполнителем, т. е. «звездой», а также независимым человеком, ни одно из этих желаний не могло быть длительным и непрерывным. У него была фантазия, которая могла бы послужить иллюстрацией этой борьбы: «Я мог увидеть себя на сцене в роли ведущего исполнителя. Во время выступления я гляжу в зал и вижу свою мать, сидящую в первом ряду; она смотрит на меня и улыбается мне. Я испытываю чудовищный прилив волнения и вместе с тем все возрастающую неспособность продолжать выступление».

С. в ловушке. Он чувствует, как в нем растет желание идти вперед, но стремление к сепарации означает для него его собственное крушение и крушение его матери. Он жертва того, что Шенголд назвал «убийством души». Фрейд (Freud, 1920), описывая травму, выразил мнение, что интенсивность стимула, а также психическая неподготовленность, вызванная неожиданностью действия, приводят к сверхстимуляции, которая парализует функции Эго и вызывает чувство психической беспомощности. Психологическое отделение от матери вызывает у C. непреодолимую тревогу. Это чувство сильной угрозы, которое Анна Фрейд (A. Freud, 1936) назвала страхом «дезинтеграции Эго», Фенихель (Fenichel, 1937) — «крушением Эго», а Кохут (Kohut, 1977) определил как » тревога уничтожения».

Во время лечения был момент, когда С. решил полностью посвятить себя музыке. Следующее сновидение отражает как его стремление к самостоятельности, так и страх уничтожения. «Я был толстым котом, который сидел на подоконнике и смотрел в окно. Я думаю, что это подоконник в комнате моей матери. Я вижу окружающий мир. Он богат и полон возможностей для разнообразной деятельности. Мне удается раскрыть окно. Мир лежит передо мной. Я знаю, что могу быть частью этого мира. Я хочу быть частью этого мира. Я выпрыгиваю, и внезапно все становится черным, и я просыпаюсь в панике, чувствуя ужасную тревогу».

Это сновидение отражает борьбу С. за возобновление нормального развития. Он видит себя в образе толстого кота. В этом удивительном образе подразумевается то удовлетворение, которое он получал от инцеста с матерью: радость победителя в эдиповой триаде, включающую сексуальное удовлетворение, удовольствие от симбиотической связи с матерью, наконец, удовлетворение от сознания, что он спасает свою мать и сохраняет ее жизнь.

Но С. стремится к отделению от матери, к разрыву инцестуозной связи, которая удерживает его. Эта борьба очевидна. Он мог оставаться в спальне своей матери, пожертвовав своей мужественностью и жизнью, или отважиться на отделение от нее. Выпрыгивание из окна символизировало уход от матери. Разрыв заканчивался чернотой, которая означала уничтожение или расщепление его Эго.

Хурвич (Hurvich, 1991) писал: «На ранних стадиях развития Эго некоторые пугающие или подавляющие психику ситуации могут травмировать личность. По-видимому, эти неблагоприятные обстоятельства увеличивают вероятность того, что в дальнейшем человек будет подвержен страху уничтожения, причем у разных людей это будет проявляться по-разному. Не исключена возможность того, что подобная тревога может проявиться и в более поздние периоды. Шенголд (Shengold, 1967,1971) упоминал следующие виды вредоносной сверхстимуляции в начале или в течение фаллического периода: жестокие и неоднократные избиения, сексуальное соблазнение, наблюдение «первичной сцены», осквернение тела, насильственное кормление, клизмы, вмешательство в самостоятельную деятельность ребенка — все это вызывает массивные защитные усилия, которые часто покрывают тревоги аннигиляции. Вообще говоря, слишком сильная сексуальная, агрессивная или даже сенсорная стимуляция в ранние годы может привести к задержкам развития и слабости Эго, что увеличивает вероятность появления страха уничтожения.

С. сохранял некий неустойчивый баланс между разрывом и уничтожением и продолжал существовать в роли частицы своей матери. К сожалению, С. не мог идентифицировать себя с защищающей, любящей фаллической отцовской фигурой, которая укрепила бы его способность к разрыву регрессивных материнских объятий. Вместо этого его отец оставался пассивным, отдаленным, пугающим. С. интерпретировал его пассивность таким образом: «Мама всегда должна быть довольна».

С. не мог успешно преодолеть фазу сепарации-индивидуации и не мог сохранять фаллическую идентификацию; у него была сильная пассивная женская идентификация. С. продолжал получать мазохистическое удовольствие от ощущения себя частицей своей матери и от нарушенного прохождения фаллически-эдипальной фазы. Продолжающееся удовольствие, которое он получает от бессознательного сохранения инцестуозных отношений, является тем топливом, которое поддерживает существование его необыкновенно упорного сопротивления. Оно становится тем якорем, который удерживает попытки дальнейшего развития.

Материнский перенос был устойчивым, хотя в нем регулярно сменяли друг друга образы «хорошей, желаемой» и «симбиотической» матерей. Это безжалостно и последовательно отражалось в моем контрпереносе. Я постоянно испытывал желание инфантилизировать его и в то же время обращаться с ним так, как если бы его чувства заслуживали особенного отношения. Эти сильные контрпереносные чувства продолжались в течение всей работы с ним. У меня нет сомнений, что такой же необыкновенно сильный контрперенос испытывал и предыдущий терапевт, и, возможно, именно он и был причиной его нетипичной интервенции. Кроме того, я был возвышен до божественного уровня. Как и симбиотическая мать, я был готов хвалить и прославлять себя при каждом удобном случае. Например, я говорил, что никто и никогда не сможет понять его и работать с ним так успешно, как я. С. чувствовал, что не может найти слов, чтобы выразить свое восхищение сессией. Как говорилось раньше, С. старался приписать мне все свои успехи в качестве музыканта.

Вскоре я узнал, что я был не единственным человеком, который испытывал сильные контрпереносные чувства. Некоторые врачи резко сокращали гонорары, которые им должен был платить C. или вовсе от них отказывались. Персонал госпиталя относился к нему так, как будто он был какой-то знаменитостью, хотя он вовсе ею не был. Клиники предлагали ему особые услуги. Люди, которые едва знали С. делали ради него экстраординарные вещи. Все это указывало на удивительную способность С. заставлять относиться к себе как к ребенку и манипулировать людьми так, чтобы получить от них особые услуги и особое отношение.

Во время одной из сессий перенос пациента неожиданно был сдвинут с объекта (терапевта) на себя самого, другими словами, был осуществлен нарциссический перенос. Неожиданно я выступил в роли С. в то время как он представлял свою мать. Поначалу я не осознал этого сдвига в переносе. В конце часа я просто сказал, что на сегодня сеанс завершен. С. взглянул на меня, сделал паузу и затем снова продолжил свою речь. Он сказал, что еще не высказал всего, что хотел, и поэтому собирается продолжать. Должно быть, я выглядел удивленным, да я и действительно был удивлен его ответом. Заметив выражение моего лица, С. сказал, что я выгляжу как маленький испуганный ребенок, утерявший контроль. Поэтому в этой комнате он будет выполнять роль взрослого и возьмет бразды правления в свои руки. Он продолжал говорить дальше.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы справиться с удивлением, ощущением беспомощности и гнева, а также проанализировать происходящее, понять его и сформулировать ответ. Я ответил С. что, делая из меня ребенка и становясь в положение взрослого, он делал со мной то, что делала с ним его собственная мать. Я мог понять его растерянность, поскольку он не знал, когда должен остановиться, так же как его мать не знала, когда нужно остановиться. Я добавил, что я также мог понять, что он не знает, что принадлежит ему и что он может взять, а что нет, потому что его мать также этого не знала. Теперь я мог лучше оценить, как он чувствовал себя, когда она с ним так поступала. Мне все это не нравилось так же, как и ему.

Этот инцидент отнял около 10 минут до того, как он ушел. Я знал, что то, что произошло, было важным событием и к нему нужно было так и отнестись на следующей сессии. Впервые было проиграно поведение назойливой матери, которая делала, что хотела, и брала то, что хотела. Мои переживания от этой проективной идентификации были очень сильными. Я испытывал одновременно беспомощность и ярость. Я знал, что мне нужно защитить С. и остановить его мать. Никто до сих пор не вмешивался, чтобы защитить его от матери.

На следующем сеансе я сказал С. что не сержусь на него, но объяснил, что есть большая разница между тем, что вы просите и что берете без разрешения. Я сказал ему, что на предыдущем сеансе он взял у меня то, что не имел права брать. Далее я добавил, что намерен получить обратно то, что он у меня взял. Я планировал использовать параметр лечения, который, по моему мнению, будет изучен и проанализирован в будущем. Я закончил сессию на 10 минут раньше.

Перенос сменился немедленно и драматично. Я уже не был маленьким беспомощным мальчиком без пениса, но материнский перенос не вернулся вновь. В первый раз я стал желанным отцом. С. начал говорить о том, как он желал бы, чтобы его отец оставался дома в то время, когда мать хотела купать его. С. рассказывал о том, как ему хотелось, чтобы отец обучал его пользоваться инструментами, чтобы он мог ремонтировать что-либо по дому. Он говорил, о том, как ему хотелось, чтобы отец поиграл с ним в бейсбол или чтобы они вместе посмотрели спортивные состязания, как это было с дедушкой. Таким образом впервые появился материал о желании быть близким со своим отцом и о том, как ему недоставало этой близости.

Марголис (Margolis, 1984) сообщал о случае инцеста между матерью и сыном. Он отмечал, что пациент, у которого умер отец, очень тосковал о нем, был печален в День Отца; ему не хватало отцовских наставлений. Одинаковая тоска обоих пациентов прямо указывает на суть проблемы: отсутствие любящего фаллического отца и невозможность для этих сыновей идентифицировать себя с ним. И то и другое необходимо для дальнейшего развития Эго. Что же мешало нормальному процессу идентификации?

С. никогда не отказывался от действительного обладания своей матерью. Реальность состояла в том, что мать предпочитала и ценила С. и его пенис гораздо выше отцовского. Он одержал победу над отцом в эдиповом состязании за обладание матерью. Он мог идентифицировать себя только с пассивным отцом, а не с любящим фаллическим (т. е. зрелым и самодостаточным, компетентным) отцом. С. боялся реакции своего отца (т. е. кастрации) в том случае, если отец перестанет воспринимать его как нечто неадекватное либо как маленького мальчика.

Марголис (Margolis, 1977, 1984) сообщал, что после половых отношений с матерью его пациент чувствовал себя как «Король Мира». Пациент Марголиса по имени Джон стал спать со своей матерью после того, как она рассталась с мужемалкоголиком, но до их развода. Как и мать моего пациента, мать Джона была соблазняющей. Она одевалась и раздевалась перед Джоном, надевала прозрачные коротенькие ночные рубашки в то время, когда ласкала его. Однажды, сообщает в одной из статей Марголис, войдя в комнату Джона, она сказала: «Держу пари, ты хочешь переспать со мной. Поскольку ты так или иначе собираешься это сделать, можешь приступить к этому сейчас» (p. 360). Джон отмечал, что его мать всегда была разогрета («смазана») и готова к соитию.

Шенголд (Shengold, 1980) также говорил о соблазняющем поведении матери своего пациента. Она вытирала его анус до тех пор, пока он не пошел в школу. Мать наняла в качестве человека, присматривающего за ребенком в дневное время мужчину, известного гомосексуальными наклонностями, который насиловал мальчика. Мать входила в ванную комнату, когда мальчик принимал ванну, по утрам заходила в его спальню, когда он просыпался с эрекцией, и сбрасывала с него одеяло. После принятия ванны мать появлялась перед сыном обнаженной.

Шенголд (Shengold, 1980) пишет: «Однажды, возвратясь из школы, он, как обычно, оказался наедине с матерью. Она только что вышла из ванны и оставила дверь в ванную комнату открытой. Когда он приблизился, она наклонилась, будто бы для того, чтобы вытереть полотенцем ноги. Она бросила на него призывный взгляд и наклонилась снова, предоставив его глазам другую «открытую дверь». Он испытал сильное возбуждение, и его пенис устремился навстречу к ней «как будто в состоянии транса». Он проник в ее вагину. Она имела оргазм. Он еще не был способен на эякуляцию, но испытывал нечто вроде оргазма. Он воспринял это как восхитительное ощущение» (p.467).

Все три пациента испытывали необыкновенное удовольствие от сексуальных контактов с матерями. Все трое были вовлечены в эти отношения своими матерями и удовлетворяли их бессознательные желания. Все трое сыновей были перестимулированы и пассивно подчинялись своим матерям. Все они описали сексуальный контакт со своими матерями как исключительно яркий; их предпочли отцам, они были эдипами-победителями. Марголис (Margolis, 1984) отметил, что его пациент со смущенной улыбкой признался ему, что «секс с его матерью был для него более волнующим и захватывающим, чем секс с любой другой женщиной» (p. 368).

Неспособность С. идентифицироваться с любящим фаллическим отцом была проиграна со мною в переносе во время сессии. Он не мог чувствовать себя мужчиной. С. никогда не имел сексуальных контактов с какой-либо женщиной, кроме матери. Однако, когда он во время сессии начал говорить о своем интересе к женщинам, стала очевидной его сильная встревоженность. Он прямо обозначил ее, сказав, что в семье есть место только для одного мужчины и только для одного мужчины есть место в консультационном кабинете, и этим мужчиной не может быть С. Я стал в переносе его отцом, и пациент уклонился от меня, резко прекратив сеанс.

Отец С. сознавал, какие взаимоотношения существовали между его женой и сыном. Отец защищался от чудовищного крушения чувства собственного достоинства и обесценивания своей маскулинности тем, что смотрел на своего сына как на «маленького мальчика». Отец защищался от реальности, которая состояла в том, что он был побежден в Эдиповом состязании. Посредством инфантилизации своего сына отец рационализировал инцестуозную связь между своей женой и сыном, когда говорил, что С. не понимает материнской любви к нему.

С. не мог раскрыть мне непосредственно каких-либо аспектов фаллически-эдиповой борьбы. Его кастрационная тревога становилась непереносимой и делала невозможным продолжение. С. не мог прямо противостоять своим пассивным желаниям и тоске. Эти желания косвенно стали доступны во время анализа гомосексуальности С.

С. прекращал лечение несколько раз. Это случалось каждый раз, когда он начинал переходить в фаллическую стадию. Только в эти периоды у него появлялся интерес к женщинам, и этот интерес имел сексуальный характер. Его вид, поведение и манеры становились более мужскими и менее мальчишескими. К несчастью, тревога, сопровождающая этот нормальный здоровый переход в фаллически-эдипальную стадию, становилась непереносимой и не позволяла ему продвигаться дальше. В этот момент он резко прекращал лечение. Этот цикл был повторен дважды. В первый раз во время существенного продвижения на пути формирования Эдипова треугольника он стал интересоваться проститутками. Одновременно он стал испытывать сильную тревогу и бояться меня. Чем больше он интересовался проститутками и флиртовал с ними, тем тягостнее становилось для него пребывание в одной комнате со мной. Он прекратил лечение под предлогом защиты своей растущей мужественности. Приблизительно через 3 года он вернулся, но теперь мог позволить себе только одну сессию в неделю. За эти три года он значительно регрессировал и опять чувствовал себя в безопасности, лишь ощущая себя маленьким мальчиком. Он потерял свою работу, опять едва мог прокормить себя. После четырех лет психотерапии мы опять продвинулись в Эдипову фазу. Он стал общаться с более приличными женщинами. Ему очень хотелось пойти на свидание, и однажды он это сделал. Он привел свою даму к себе на квартиру и стал заниматься «петтингом». С. почувствовал невыносимый страх кастрации. Опять ему стало невыносимо находиться со мной в одной комнате. В фантазиях его переноса я опять стал ужасным кастрирующим отцом. Этот страх был так велик, что тревога кастрации захлестнула рабочий альянс, и он вновь оборвал лечение. Хотя С. звонил мне, когда находился в состоянии серьезного кризиса, а их было несколько, ко мне он так и не вернулся. Мы разговаривали несколько минут по телефону, и у меня было чувство, что он ищет опоры или пытается «дозаправиться горючим», если можно так выразиться. Я узнал, что он предпринял еще несколько попыток лечения. Фактически, когда мы говорили в последний раз, он проходил психотерапию. И все-таки именно мне он позвонил, когда находился в состоянии кризиса, угрожавшего его жизни. Он просил моего совета и согласился повидать психиатра. Прошло более восьми лет со времени нашего последнего контакта.

Марголис (Margolis, 1984) также сообщал о преждевременном прекращении лечения своего пациента: «Мне было ясно, однако, что он прекращал лечение из-за своего страха, связанного с необходимостью непосредственно иметь дело с фаллически-эдиповыми проблемами. Огромная кастрационная тревога была очевидна. Он еще не мог иметь непосредственный контакт ни со своими пассивно-фемининными желаниями, которые проявлялись в переносе, ни с конкурентными смертоносными импульсами по отношению ко мне, против которых его пассивность была воздвигнута как мощная защита» (p.365).

Когда С. начал работать со мной, он едва мог существовать вне госпиталя. У него не было друзей. Он лежал в постели и большую часть дня компульсивно мастурбировал. Его личная гигиена была минимальной, его одежда была заношенной и грязной. Питался он скудно и нерегулярно. Вся его деятельность состояла в том, что дважды в неделю он ходил на хор и посещал аналитические сессии. С. употреблял несколько психотропных препаратов, чтобы унять свою тревогу и быть в состоянии контролировать свое поведение. Хотя он хотел быть гетеросексуальным, его подсознательным сексуальным выбором был мужчина, что очень его огорчало. Ему хотелось иметь жену, семью и особенно хотелось быть отцом.

Во время лечения С. получил возможность использовать свои музыкальные способности и стал экономически независимым. Он перестал пользоваться пособием по нетрудоспособности. Лечение психотропными препаратами было прекращено, и он был свободен от медикаментозной зависимости в течение более чем пяти лет. С. приобрел квартиру и обставил ее, купил новую одежду, стал общаться с людьми, завел друзей. Он стал уделять большое внимание личной гигиене, хотя и не мог пользоваться ванной в собственном доме. Его питание улучшилось. Он стал питаться регулярно, хотя и не очень рационально, и не мог стряпать для себя сам. Его подсознательный сексуальный выбор был перенесен на женщину.

Заключение

Фрейд (Freud, 1905) писал: «Принимая во внимание то влияние, которое оказывают отношения между ребенком и его родителями на его дальнейший выбор сексуального объекта, легко понять, что любое нарушение этих отношений может привести к серьезнейшим последствиям в его взрослой сексуальной жизни» (p. 268).

Я полагаю, что именно реальные сексуальные отношения, материнский инцест и делает сопротивление С. столь непреодолимым. Чрезмерная для его Эго послужила причиной серьезных нарушений в его становлении и развитии. Сексуальное удовольствие, получаемое от инцеста, стало топливом, которое продолжало подпитывать сопротивление, делая его столь непримиримым. Хотя были достигнуты значительные успехи в решении проблемы симбиоза, преодолении властного материнского влияния, в продвижении к фаллической идентификации, все эти шаги вызывали сильную тревогу и желание вернуться в прежнее состояние. Сексуальное и эмоциональное удовлетворение, полученное от инцеста, столь велико, что его притягательная сила хотя и ослабевает со временем, однако не исчезает полностью. Предстоит еще определить, возможно ли это вообще.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *